Стихи Марины Цветаевой
Скрежещут якорные звенья, Вперед, крылатое жилье! Покрепче чем благословенье С тобой — веление мое!
Волны и молодость — вне закона! Тронулся Дон. — Погибаем. — Тонем. Ветру веков доверяем снесть Внукам
Все сызнова: опять рукою робкой Надавливать звонок. (Мой дом зато — с атласною коробкой Сравнить никто не смог!
Высокомерье — каста. Чем недохват — отказ. Что говорить: не часто! В тысячелетье — раз. Всё, что сказала
Глаза участливой соседки И ровные шаги старушьи. В руках, свисающих как ветки — Божественное равнодушье.
Два дерева хотят друг к другу. Два дерева. Напротив дом мой. Деревья старые. Дом старый. Я молода, а
До первой звезды (есть ли звезды еще? Ведь все изменяет тайком!) Я буду молиться — кому? — горячо, Безумно
Древняя тщета течет по жилам, Древняя мечта: уехать с милым! К Нилу! (Не на грудь хотим, а в грудь!
Младенчество 1 Обронил орел залетный — перышко. Родился на свет Егорий-свет-Егорушка. Ликом светлый
Живу — не трогаю. Горы не срыть. Спроси безногого, Ответит: жить. Не наша — Богова Гора — Еговова!
Заря пылала, догорая, Солдатики шагали в ряд. Мне мать сказала, умирая: — Надень мальчишеский наряд.
И вот, навьючив на верблюжий горб, На добрый — стопудовую заботу, Отправимся — верблюд смирен и горд
Отступились сердца от меня! Отвернулись друзья и родня! Опустела живому земля… Иль боятся те люди меня?
Ах, какая усталость под вечер! Недовольство собою и миром и всем! Слишком много я им улыбалась при встрече
Как перед царями да князьями стены падают — Отпади, тоска-печаль-кручина, С молодой рабы моей Марины
В старом вальсе штраусовском впервые Мы услышали твой тихий зов, С той поры нам чужды все живые И отраден
Сереже Он после книги весь усталый, Его пугает темнота… Но это вздор! Его мечта — Контрабандисты и кинжалы.
Крутогорьями глаголь, Колокольнями трезвонь: Место дольнее — юдоль, Место дольнее — ладонь.
— «Ася, поверьте!» и что-то дрожит В Гришином деланном басе. Ася лукава и дальше бежит… Гриша — мечтает об Асе.
Макс Волошин первый был, Нежно Майенку любил, Предприимчивый Бальмонт Звал с собой за горизонт, Вячеслав
И снова над струей тяжелой В зеленой ивовой тени Та мельница, что в оны дни Баллады для меня молола.
В тихую пристань, где зыблются лодки, И отдыхают от бурь корабли, Ты, Всемогущий, и Мудрый, и Кроткий
Мы быстры и наготове, Мы остры. В каждом жесте, в каждом взгляде, в каждом слове. — Две сестры.
Mein Herz trägt schwere Ketten, Die Du mir angelegt. Ich m?cht’ mein Leben wetten, Dass Keine schwerer trägt.
Надобно смело признаться, Лира! Мы тяготели к великим мира: Мачтам, знаменам, церквам, царям, Бардам
Возвращение в жизнь — не обман, не измена. Пусть твердим мы: «Твоя, вся твоя!» чуть дыша, Все же сердце
Не отстать тебе! Я — острожник, Ты — конвойный. Судьба одна. И одна в пустоте порожней Подорожная нам дана.
Не успокоюсь, пока не увижу. Не успокоюсь, пока не услышу. Вашего взора пока не увижу, Вашего слова пока
Ни кровинки в тебе здоровой. — Ты похожа на циркового. Вон над бездной встает, ликуя, Рассылающий поцелуи.
О всеми ветрами Колеблемый лотос! Георгия — робость, Георгия — кротость… Очей непомерных — Широких и
Солнечный? Лунный? О мудрые Парки, Что мне ответить? Ни воли, ни сил! Луч серебристый молился, а яркий
Героини испанских преданий Умирали, любя, Без укоров, без слез, без рыданий. Мы же детски боимся страданий
О слезы на глазах! Плач гнева и любви! О Чехия в слезах! Испания в крови! О черная гора, Затмившая —
Не поэтом он был: в незнакомом Не искал позабытых созвучий, Без гнева на звезды и тучи Наклонялся над
Девочка мальчику розу дарит, Первую розу с куста. Девочку мальчик целует в уста, Первым лобзаньем дарит.
Так писем не ждут, Так ждут — письма. Тряпичный лоскут, Вокруг тесьма Из клея. Внутри — словцо.
Встретим пришельца лампадкой, Тихим и верным огнем. Только ни вздоха украдкой, Ни вздоха о нем!
Пора снимать янтарь, Пора менять словарь, Пора гасить фонарь Наддверный…
Liebster, Dich wundert die Rede? Аllе Scheidenden reden wie Тrunkеnе und nehmen gerne sich festlich…
С темной веткою шепчется ветка, Под ногами ложится трава, Где-то плачет сова… Дай мне руку, пугливая детка!
Проще и проще Пишется, дышится. Зорче и зорче Видится, слышится. Меньше и меньше Помнится, любится.
Рас — стояние: версты, мили… Нас рас — ставили, рас — садили, Чтобы тихо себя вели По двум разным концам земли.
Меж великанов-соседей, как гномик Он удивлялся всему. Маленький розовый домик, Чем он мешал и кому?
За этот ад, За этот бред, Пошли мне сад На старость лет. На старость лет, На старость бед: Рабочих —
Мало ада и мало рая: За тебя уже умирают. Вслед за братом, увы, в костер — Разве принято? Не сестер Это
Скороговоркой — ручья водой Бьющей: — Любимый! больной! родной! Речитативом — тоски протяжней: — Хилый!
Сомкнутым строем — Противу всех. Дай же спокойно им Спать во гробех. Ненависть, — чти Смертную блажь!
Страстный стон, смертный стон, А над стонами — сон. Всем престолам — престол, Всем законам — закон.
«Я не хочу — не могу — и не умею Вас обидеть…» Так из дому, гонимая тоской, — Тобой! — всей женской памятью
Тень достигла половины дома, Где никто не знает про меня. Не сравню с любовною истомой Благородство трудового дня.