Стихи Евгения Долматовского
В сорок пятом, в мае, вопреки уставу Караульной службы, Мы салютом личным подтвердили славу Русского
Человек, Укрощающий молнии, Каждое утро смотрящий буре в глаза, Очень скверно играет на скрипке.
В Европе есть страна — красива, аккуратна, Величиной с Москву — возьмем такой масштаб. Историю войны
Как просто объявить себя святым, Тряпицу вывесив, как флаг, на жерди Над глинобитный домиком своим, И
Да, есть еще курные избы, Но до сих пор и люди есть, Мечтающие — в коммунизм бы Курные избы перенесть.
«Не ходи по старым адресам»,- Верный друг меня учил сурово. Эту заповедь я знаю сам, Но сегодня нарушаю снова.
Вновь испытанье добром и злом. Над храмом, над лавкою частника, Всюду знакомый паучий излом — Свастика
В тесной хате с разбитой дверью, Где таится в углах суеверье, Слышу музыку. Что это значит?
Хочу предупредить заранее Пришедшего впервые в гости, Что в нашей маленькой компании Умеют подшутить
Я, к порядкам чужим не привыкший, С чемоданом тяжелым в руках, Растерявшись, стою перед рикшей, Не могу
Всегда в порядке, добрые, Приятные, удобные, Они со всеми ладят И жизнь вдоль шерстки гладят.
Песня Наш военный городок Не имеет имени, Отовсюду он далек, За горами синими. В обстановке вот такой
Видать, не для моей судьбы Березовая дача. Ходить с лукошком по грибы Нелегкая задача. Мой опыт в этом
Июль зеленый и цветущий. На отдых танки стали в тень. Из древней Беловежской пущи Выходит золотой олень.
Дюны Дюнкерка… Дюны Дюнкерка… Сдунул тяжелые волны отлив, Утром сырая равнина померкла, Давнишней драмы
Изучать систему йогов не хочу, К огорчению факиров и ученых. В детстве было: руку на свечу — Прослывешь
Я слабости своей не выдам. Ни жалкой ватностью шагов, Ни голосом, ни внешним видом Я не обрадую врагов.
Ты помнишь это дело о поджоге Рейхстага? Давний тридцать третий год… Огромный Геринг, как кабан двуногий
В строительно-монтажном управленье Я видел планы, кальки, чертежи. Потом в степи явились нам виденья
Да, мы зовемся коммунистами, Но шепчет циник кривогубый, Что только азбучные истины Одни нам дороги и любы.
Простите за рифму — отель и Брюссель, Сам знаю, что рифма — из детских. На эту неделю отель обрусел —
На белом камне Тадж-Махала, Дворца, хранящего века, Следы невежды и нахала — Кривые росчерки штыка.
Ты только скажешь: — Береги себя,- И сразу реактивные турбины Начнут работать, бешено трубя, И — под
И опять я сажусь в самолет Подмосковной свинцовою ранью, И под крыльями снова плывет Край столицы, то
У прибрежных лоз, у высоких круч И любили мы и росли. Ой, Днепро, Днепро, ты широк, могуч, Над тобой
Слова, пришедшие потом, С пятиминутным опозданьем, Точны, как юбилейный том, Оттиснутый вторым изданьем.
Когда вонзится молния в песок, Спекаются песчинки при ударе И возникает каменный цветок В зыбучей гофрированной Сахаре.
Температура крови — тридцать семь По Цельсию у ночи колдовской, А днем пылающих деревьев сень Не оградит
Юный барабанщик, юный барабанщик, Он в шинелишке солдатской Поднимает флаги пионерский лагерь, Юный барабанщик
Я знаю, так случится: на рассвете В немецкий дряхлый город мы войдем, Покрытый черепицею столетней И
В метро трубит тоннеля темный рог. Как вестник поезда, приходит ветерок. Воспоминанья всполошив мои
Золотые всплески карнавала, Фейерверки на Москва-реке. Как ты пела, как ты танцевала В желтой маске
Люди добрые! Что нам делать С нашей вечною добротою? Мы наивны и мягкосерды, Откровенны и простодушны.
Бангалор, Бангалор, навсегда он запомнился мне Отпечатками детских ладошек на белой стене. На беленой
Это — наше внутреннее дело! Мы про это горе, а не вы Рассказали искренне и смело Голосом народа и Москвы.
На перекресток из-за рощицы Колонна выползет большая. Мадонна и регулировщица Стоят, друг другу не мешая.
Низко кланяюсь вам, офицерские жены. В гарнизонах, на точках, вдали от Москвы, Непреклонен устав и суровы