Стихи Гейне Генриха
Твои глаза — сапфира два, Два дорогих сапфира. И счастлив тот, кто обретет Два этих синих мира.
Женское тело — те же стихи! Радуясь дням созиданья, Эту поэму вписал господь В книгу судеб мирозданья.
Не знаю, о чем я тоскую. Покоя душе моей нет. Забыть ни на миг не могу я Преданье далеких лет.
Беседка. И вечер. И запахи сада. В молчанье сидим у окошка мы снова. От месяца льется и жизнь и отрада.
Я чашу страсти осушил Всю до последнего глотка, Она, как пунш из коньяка, Нас горячит, лишая сил.
Махавасант, сиамский раджа, Владычит, пол-Индии в страхе держа. Великий Могол и двенадцать царей Шлют
Бодро шествует вперед В чинных парах дом сирот; Сюртучки на всех атласны, Ручки пухлы, щечки красны.
Как из пены вод рожденная, Ты сияешь — потому, Что невестой нареченною Стала ты бог весть кому.
Как весело окна дворца Тюильри Играют с солнечным светом! Но призраки ночи и в утренний час Скользят
Свобода приелась до тошноты. В республике конско-ослиной Решили выбрать себе скоты Единого властелина.
Лишь властитель Рампсенит Появился в пышном зале Дочери своей — как все Вместе с ней захохотали.
Не считай, что только сдуру Весь я твой, мое мученье! Не считай, что, как всевышний, Взял я курс на всепрощенье.
Похожи друг на друга два прекрасных, Два юных лика, хоть один из них Бледней другого и гораздо строже
Друзья, которых любил я в былом, Они отплатили мне худшим злом. И сердце разбито; но солнце мая Снова
Хотел бы в единое слово Я слить мою грусть и печаль И бросить то слово на ветер, Чтоб ветер унес его вдаль.
Мы немецкую свободу Не оставим босоножкой. Мы дадим ей в непогоду И чулочки и сапожки. На головку ей
«Блины, которые я отпускал до сих пор за три серебряных гроша, отпускаю отныне за два серебряных гроша.
Ликуешь! — Ты думаешь, Плантагенет, У нас ни малейшей надежды нет! А все потому, что нашлась могила
От испанцев в Альпухару Мавританский царь уходит. Юный вождь, он, грустный, бледный, Возглавляет отступленье.
Мирских волнений и страстей И след исчез в душе моей. Мертво все то, что сердце жгло, Когда я ненавидел
Ты плачешь, смотришь на меня, Скорбишь, что так несчастен я. Не знаешь ты в тоске немой, Что плачешь
На дюссельдорфский карнавал Нарядные съехались маски. Над Рейном замок весь в огнях, Там пир, веселье, пляски.
А я гусаров как люблю, Люблю их очень, право! И синих и желтых, все равно — Цвет не меняет нрава.
Материю песни, ее вещество Не высосет автор из пальца. Сам бог не сумел бы создать ничего, Не будь у
На две категории крысы разбиты: Одни голодны, а другие сыты. Сытые любят свой дом и уют, Голодные вон
Гонец, скачи во весь опор Через леса, поля, Пока не въедешь ты во двор Дункана-короля. Спроси в конюшне
1 «Да прилипнет в жажде к нёбу Мой язык и да отсохнут Руки, если я забуду Храм твой, Иерусалим!
В ночном горшке, как жених расфранченный, Он вниз по Рейну держал свой путь. И в Роттердаме красотке
«О мудрый Екеф, во сколько монет Тебе обошелся баварец — Муж твоей дочери? Ведь она Весьма лежалый товарец.
Рокочут трубы оркестра, И барабаны бьют. Это мою невесту Замуж выдают. Гремят литавры лихо, И гулко гудит
Чтобы спящих не встревожить, Не вспугнуть примолкших гнезд, Тихо по небу ступают Золотые ножки звезд.
Ни увереньями, ни лестью Я юных дев не соблазнял, Равно и к тайному бесчестью Замужних женщин не склонял.
Макс! Так ты опять, проказник, Едешь к русским! То-то праздник! Ведь тебе любой трактир — Наслаждений
В Германии, в дорогой отчизне, Все любят вишню, древо жизни, Все тянутся к ее плоду, Но пугало стоит в саду.
Недовольный переменой, — Штутгарт с Неккаром, прости! — Он на Изар править сценой В Мюнхен должен был уйти.
«Да не будет он помянут!» Это сказано когда-то Эстер Вольф, старухой нищей, И слова я помню свято.
Как ты поступила со мною, Пусть будет неведомо свету. Об этом у берега моря Я рыбам сказал по секрету.
«Не чета домашним кискам, Я в гостиных не мурлычу — Летней ночью за трубой Как хочу соседей кличу.
Пыл страстей и такта узы, Пламя роз в петлицах блузы, Сладость ласки, лжи гипноз, Благородство грешных
С надлежащим уважением Принят дамами поэт. Мне с моим бессмертным гением Сервирован был обед.
Гробовая колесница, В траурных попонах клячи. Он, кто в мир не возвратится, На земле не знал удачи.
Прекрасный старинный замок Стоит на вершине горы. И любят меня в этом замке Три барышни — три сестры.
Радость — резвая гризетка — Посидит на месте редко… Раз-другой поцеловала — И, гляди, уж убежала!
Солнца, счастья шёл искать… Наг и плох вернулся вспять, И бельё и упованья Истаскал в своём скитаньи.
Осторожней, душа ты бессмертная, будь, Чтоб беды не случилось с тобою, Как расстанешься с жизнью земною.
Довольно! Пора уж забыть этот вздор, Пора бы вернуться к расудку! Довольно с тобой, как искусный актер
Какая дурная погода! Дождь или снег, — не пойму. Сижу у окна и гляжу я В сырую, ненастную тьму.
На стертых лоскутах тетради Тебе обязан я как муж Пером гусиным, шутки ради, Строчить рифмованную чушь
Из-за того, что я владею Искусством петь, светить, блистать, Вы думали, — я не умею Грозящим громом грохотать?
Ты умерла и не знаешь о том, Искры угасли во взоре твоем; Бледность легла на ротик алый, Да, ты мертва