Стихи Ходасевича Владислава
Сергею Ауслендеру Всё помню: день, и час, и миг, И хрупкой чаши звон хрустальный, И темный сад, и лунный
На мостках полусгнившей купальни Мы стояли. Плясал поплавок. В предрассветной прохладе ты крепче На груди
На новом, радостном пути, Поляк, не унижай еврея! Ты был, как он, ты стал сильнее — Свое минувшее в нем чти.
Леди долго руки мыла, Леди крепко руки терла. Эта леди не забыла Окровавленного горла. Леди, леди!
I Новый дом у Иордана, В нем кузнец — и неустанно Он мехами дышет. Быстро в пламя дует он; Пах-пах, пах-пах!
Вкруг лампы за большим столом Садятся наши вечерком. Поют, читают, говорят, Но не шумят и не шалят.
Схватил я дымный факел мой, Бежал по городу бездумно, И искры огненной струёй За мною сыпались бесшумно.
Нет, не шотландской королевой Ты умирала для меня: Иного, памятного дня, Иного, близкого напева Ты в
О, пожалейте бедного Орфея! Как скучно петь на плоском берегу! Отец, взгляни сюда, взгляни, как сын
1 Как силуэт на лунной синеве, Чернеет ветка кружевом спаленным. Ты призраком возникла на траве — Как
А мне и волн морских прибой, Влача каменья, Поет летейскою струей, Без утешенья. Безветрие, покой и лень.
Я вновь перечитал забытые листы, Я воскресил угасшее волненье, И предо мной опять предстала ты, Младенчества
Песнь первая. Мордехай из Подовки Под вечер реб Мордехай, зерном торговавший в Подовке, Сел на крылечке
Всё каменное. В каменный пролет Уходит ночь. В подъездах, у ворот – Как изваянья – слипшиеся пары.
Все жду: кого-нибудь задавит Взбесившийся автомобиль, Зевака бледный окровавит Торцовую сухую пыль.
Положи ты руку на глаза мне, Семь раз быстро-быстро закружи… «Где теперь страна твоя?» скажи — И к Востоку
Ну, поскрипи, сверчок! Ну, спой, дружок запечный! Дружок сердечный, спой! Послушаю тебя — И, может быть
Смотрю в окно – и презираю. Смотрю в себя – презрен я сам. На землю громы призываю, Не доверяя небесам.
Мясисто губы выдаются С его щетинистой щеки, И черной проволокой вьются Волос крутые завитки.
Гадает ветреная младость… Пушкин Ужели я, людьми покинутый, Не посмотрю в лицо твое? Я ль не проверю
О, если б в этот час желанного покоя Закрыть глаза, вздохнуть и умереть! Ты плакала бы, маленькая Хлоя
Сквозь уютное солнце апреля – Неуютный такой холодок. И – смерчом по дорожке песок, И – смолкает скворец-пустомеля.
Плащ золотой одуванчиков На лугу, на лугу изумрудном! Ты напомнил старому рыцарю О подвиге тайном и трудном.
Иду, вдыхая глубоко Болот Петровых испаренья, И мне от голода легко И весело от вдохновенья.
послание К*** Твои черты передо мной, Меж двух свечей, в гробу черненом. Ты мне мила лицом склоненным
Протянулись дни мои, Без любви, без сил, без жалобы… Если б плакать — слез не стало бы… Протянулись дни мои.
Нет у меня для вас ни слова, Ни звука в сердце нет. Виденья бедные былого, Друзья погибших лег!
Елка выросла в лесу. Елкич с шишкой на носу. Ф. Сологуб Наша елка зажжена. Здравствуй, вечер благовонный!
Трудолюбивою пчелой, Звеня и рокоча, как лира, Ты, мысль, повисла в зное мира Над вечной розою – душой.
Над полями, лесами, болотами, Над изгибами северных рек, Ты проносишься плавными взлетами, Небожитель
Люблю людей, люблю природу, Но не люблю ходить гулять, И твердо знаю, что народу Моих творений не понять.
Я, я, я! Что за дикое слово! Неужели вон тот — это я? Разве мама любила такого, Желто-серого, полуседого
Когда почти благоговейно Ты указала мне вчера На девушку в фате кисейной С студентом под руку, — сестра
Напастям жалким и однообразным Там предавались до потери сил. Один лишь я полуживым соблазном Средь озабоченных ходил.
На город упали туманы Холодною белой фатой… Возникли немые обманы Далекой, чужой чередой… Как улиц ущелья глубоки!
Здесь даль видна в просторной раме: За речкой луг, за лугом лес. Здесь ливни черными столпами Проходят
«Вот в этом палаццо жила Дездемона…» Все это неправда, но стыдно смеяться. Смотри, как стоят за колонной
Ну, поскрипи, сверчок! Ну, спой, дружок запечный! Дружок сердечный, спой! Послушаю тебя — И, может быть
Несчастный дурак в колодце двора Причитает сегодня с утра, И лишнего нет у меня башмака, Чтоб бросить
Высоких слов она не знает, Но грудь бела и высока И сладострастно воздыхает Из-под кисейного платка»
Встаю расслабленный с постели. Не с Богом бился я в ночи,- Но тайно сквозь меня летели Колючих радио лучи.
Свет золотой в алтаре, В окнах — цветистые стекла. Я прихожу в этот храм на заре, Осенью сердце поблекло…
Большие флаги над эстрадой, Сидят пожарные, трубя. Закрой глаза и падай, падай, Как навзничь – в самого себя.
В час утренний у Santa Margherita Я повстречал ее. Она стояла На мостике, спиной к перилам.
Ищи меня в сквозном весеннем свете. Я весь — как взмах неощутимых крыл, Я звук, я вздох, я зайчик на
Перешагни, перескочи, Перелети, пере- что хочешь — Но вырвись: камнем из пращи, Звездой, сорвавшейся
Душа! Любовь моя! Ты дышишь Такою чистой высотой, Ты крылья тонкие колышешь В такой лазури, что порой
Мечта моя! Из Вифлеемской дали Мне донеси дыханье тех минут, Когда еще и пастухи не знали, Какую весть
Размякло, и раскисло, и размокло. От сырости так тяжело вздохнуть. Мы в тротуары смотримся, как в стекла
Басня На пуп откупщика усевшись горделиво, Блоха сказала горлинке: «Гляди: Могу скакнуть отсюдова красиво